За спиной Меррика раздался болезненный вскрик. Тот самый швед, жирный купец, которого Меррик видел накануне, завершив очередную сделку с Валаи, ухватил мальчика за руку и потащил из ряд рабов. Купец кричал, что ему пришлось выложить чересчур много серебра за маленького грязного раба, так что пусть он заткнется, не то пожалеет. Однако сопротивлялся и кричал не только мальчик, гораздо громче и жалобнее плакал малыш, намертво вцепившийся в его руку. “О боги, – подумал Меррик, – у мальчика есть братишка, а этот человек купил только одного – старшего”.

Малыш пронзительно, истошно кричал, он был так жалок, что глубоко в душе Меррика сжалась, готовясь вот-вот сорваться, какая-то пружина. Он шагнул вперед, но тут толстый купец ударил мальчика, который все прижимал к себе брата. Затем швед изо всей силы пнул малыша. Мальчик упал на землю и обреченно застыл, свернувшись, тихонько всхлипывая. Неожиданно старший ударил своего хозяина, и хотя удар вышел не слишком сильный, но метил он в жирный живот негодяя, так что, наверное, сумел причинить ему боль. Купец занес было кулак для ответного удара, однако, подумав, опустил руку. Он выругался, перебросил мальчишку через плечо, словно мешок, и двинулся прочь.

Младший поднялся, ощупывая ушибленный бок, и остался стоять, уже не плача, бессмысленно глядя вслед брату. Меррик почувствовал вдруг, что этого он вынести не в силах. Тугая пружина внутри него распрямилась. Нет, этого он стерпеть не может, этого он не допустит.

– Жди меня здесь, – приказал он Олегу. Опустившись на колени перед малышом, Меррик осторожно обхватил широкой ладонью подбородок ребенка и приподнял его лицо. Слезы все еще струились по перемазанному личику, оставляя белые дорожки посреди покрывавшей щеки мальчика грязи.